English version
на Камчатке: 10.08.2020 
 
на главную



  ГОРЯЧАЯ ЛИНИЯ
  8 924-890-67-19 NEW!
  E-mail @
  8 984-165-44-27 для MMS
  (фото и видео)



  РЕЙТИНГ
  лидеров рыбной
  отрасли России



  ДИКИЕ ЛОСОСИ
  СЕВЕРНОЙ ПАЦИФИКИ



  и н т е р н е т - м у з е й
  WWW.FISHMUSEUM.RU



  информационный портал
  КАМЧАДАЛЫ.РУ



  ПРОБЛЕМЫ
  ОТРАСЛИ



  БИЗНЕС


  доска бесплатных
  ОБЪЯВЛЕНИЙ



  ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ
  БАЗА



  ИСТОРИЯ
  СЕВЕРНОЙ ПАЦИФИКИ



  НАУКА ДЛЯ РЫБАКОВ


  СОХРАНИМ ЛОСОСЬ
  ВМЕСТЕ



  БИБЛИОТЕКА


  архив газеты
  "ТИХООКЕАНСКИЙ
  ВЕСТНИК"



  ФОРУМ


  ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ


  ПРОЕКТ ПРООН/ГЭФ

гл. редактор сайта - info@npacific.kamchatka.ru
администратор сайта - admin@fishkamchatka.ru



последние комментарии

(все комментарии)












при использовании
на сайтах
оригинальных материалов
Рыба Камчатского края
активная ссылка на
www.fishkamchatka.ru
ОБЯЗАТЕЛЬНА

администратор сайта - admin@fishkamchatka.ru,
тел. 8 (4152) 251927
(с 9:30-18:00 П-Кам).
Факс 8 (4152) 417-553






обмен банером




Камчатский Краевой фестиваль "Сохраним лососей ВМЕСТЕ"
.: в этот день... :.
В 1994 г. было принято постановление Генеральной Ассамблеи ООН о том что, каждый год 9 августа будет отмечаться Международный день коренных народов на протяжении Международного десятилетия коренных народов мира.

Новости


Россия



08 июля 2010

Кому шок, а кому мать родная

"Вы ищете инвестиций, которые могут принести по 2000% за три года? Лишь один рынок ценных бумаг обещает такой результат… Россия"
Не так давно в книжных магазинах Москвы появилась книга Наоми Кляйн "Доктрина шока". Ее автор - известная канадская журналистка, публикующаяся в крупнейших изданиях: "Нью-Йорк таймс", "Гардиан", "Харперз мэгэзин" и канадский "Глоб энд мейл". Впрочем, славу ей принесли не столько газетные статьи , сколько книга "No Logо. Люди против брэндов", которая в свое время была переведена на 28 языков, включая русский, и издана миллионным тиражом.
Г-жу Кляйн нельзя назвать ни антиглобалисткой, ни марксисткой, ни троцкисткой. Но как заметил известный актер и режиссер Тим Роббинс, "Доктрина шока" - столь важная и столь разоблачающая книга, что она вполне могла стать катализатором, поворотным моментом, отправной точкой в движении за экономическую и социальную справедливость".
Одна из глав книги называется "Звериный оскал капитализма", однако автор подвергает критике лишь одну из его последних доктрин, а именно "Чикагскую школу экономики", не обходя стороной и марксистскую экономическую теорию.
"Марксисты предлагали утопию рабочим, а теоретики из Чикаго предлагали утопию для предпринимателей, и оба направления утверждали, что, если эти идеи реализовать, общество достигнет совершенства и равновесия". Для этого и те и другие предлагали начать все с "чистого листа". Для марксистов очистительным средством была революция. Для "чикагской школы шоковой терапии" необходимо было очистить рынок от участия в нем государства в любых его проявлениях, оставляя за ним роль полицейского, "ночного сторожа". Никаких фиксированных цен, никаких минимальных зарплат, частное образование, крайнее урезание любых и всяческих социальных выплат.
В силу этого чикагские экономисты, по мнению г-жи Кляйн, не видели в марксизме своего главного врага. "Реальным источником проблем для них были сторонники Кейнса в Соединенных Штатах, социал-демократы Европы" и ряд стран Латинской Америки, которые стремились к независимости через национально ориентированные экономику и социальное развитие.
Автор убеждена, что как для марксистской, так и для чикагской модели Милтона Фридмана идеальным условием реализации является тоталитарный режим. В первом случае он обеспечивает "диктатуру пролетариата", во втором - "диктатуру капитала". В этом смысле особый интерес представляют исторические параллели, которые проводит г-жа Кляйн. Для автора симптоматично, что "чикагские мальчики" впервые пришли к власти своей идеологической доктрины под "прикрытием штыков Пиночета в Чили", после "судьбоносного визита Милтона Фридмана в эту страну в 1975 году". Тогда же, как отмечает автор, газета "Нью Йорк таймс" задала "простой, но болезненный вопрос": "Если чисто чикагская экономическая теория может осуществляться в Чили исключительно ценой репрессий, не должны ли ее авторы чувствовать свою долю ответственности за происходящее?"
Однако это был глас вопиющего в пустыне, ведь горячий поклонник "чикагской школы" и ее основателя (кто бы мог подумать!) сам сэр Дональд Рамсфелд, бывший министр обороны США, "герой" иракской кампании, говорил: "Милтон [Фридман] - живое воплощение истины!" Следуя заветам своего учителя, Рамсфелд постарался сделать все, чтобы "обнулить" ситуацию в Ираке до "чистого листа", на котором нарисовались интересы крупнейших, разумеется американских, а не иракских компаний.
Впрочем, что мы все о Чили и об Ираке… Пожалуй, для нас самые интересные страницы этого объемного издания содержат рассказ о применении "шоковой терапии" в России.
Предыстория печальной повести в изложении г-жи Кляйн звучит примерно так: Горбачеву удалось "совершенно неслыханное - покорить американскую публику, опровергая карикатуры на "империю зла". "Горби" удостоился признания его журналом "Тайм" человеком года в 1987 году". В глазах Запада под руководством Горбачева "пресса стала свободной, местные советы, президент и вице-президент были выбраны путем голосования, а Конституционный суд получил независимость".
Однако Горбачев выбрал путь Кейнса, то есть думал "о смешанной программе с элементами социального рынка и защиты". При этом основные отраслевые стратегические предприятия и промышленные объединения он хотел сохранить под контролем общества. По мнению Горбачева, на реализацию программы должно было уйти 10-15 лет. Недооценивая как минимум фактор влияния "чикагской школы" в мире современного капитализма, Горбачев имел явное пристрастие к скандинавской социал-демократической модели, где все ненавистные "чикагским мальчикам" идеи социального благоденствия и социального контракта оставались непререкаемой основой общества.
Казалось бы, скандинавская модель развития, выбранная Горбачевым, должна была устраивать всех на Западе. В Праге М.Горбачев заявил, что "как альпинисты, связанные одной веревкой, народы мира могут либо подниматься к вершине вместе, либо вместе упадут в бездну".
По оценкам Кляйн, "чикагской школе шоковой терапии" пришлось "насильственно прервать мирный и обнадеживающий процесс, начатый Горбачевым, а затем полностью от него отказаться". В 1991 году на встрече "Большой семерки" Михаил Сергеевич ощутил на себе лично всю силу "шоковой терапии". Главы ведущих государств мира дали однозначно понять, "что, если Горбачев не обратится к радикальной "шоковой терапии" советской экономики, они просто-напросто обрежут веревку, и российский альпинист упадет в пропасть. "Их предложение относительно скорости и метода перехода меня поразили", - писал Горбачев, вспоминая о событиях тех лет.
Создавалась парадоксальная ситуация - М.С.Горбачев позиционировал себя как человека демократических реформ, во времена которого в СССР впервые прозвучали слова "гласность" и "перестройка", которым с энтузиазмом аплодировали за рубежом. С другой стороны на него оказывали давление, толкая его совершенно в противоположную сторону. Горбачев, как полагает г-жа Кляйн, понимал, что "применить "шоковую терапию", к которой призывали его лидеры "Большой семерки" и Международного валютного фонда, можно было только с помощью одного средства - силы".
Запад призывает Горбачева стать "сильным человеком". "Вашингтон пост" в августе 1991 года, накануне августовского путча в Москве, публикует примечательную статью под названием "Чили при Пиночете: прагматическая модель для советской экономики". А журнал "Экономист" так и назвал свою статью - "Михаил Сергеевич Пиночет". "Партнеры-альпинисты" были удивительно близоруки. В Советском Союзе миллионы телезрителей следили в свое время за трагедией фашистского путча, который привел к трагической гибели Сальвадора Альенде и воцарению Пиночета. Стоило Горбачеву хоть на минуту ассоциировать себя с этой одиозной фигурой, и дни его политической карьеры были бы сочтены. Почувствовав замешательство Горбачева, Запад, и в первую очередь Вашингтон, стали искать человека, который мог бы подавить сопротивление экономической революции в духе "чикагской школы".
"И вскоре, - пишет г-жа Кляйн, - Горбачев столкнулся с противником, который страстно желал сыграть роль русского Пиночета". Им стал Борис Николаевич Ельцин…
Наоми Кляйн в книге "Доктрина шока" утверждает, что вместо "мягкотелого" Горбачева Запад для радикального реформирования СССР искал русского Пиночета и нашел его в лице Бориса Николаевича Ельцина. Разумеется, в политическом отношении это сравнение "хромает". Ельцин не построил концлагерь на футбольном поле в Лужниках, не устранял физически десятки тысяч оппозиционеров и просто недовольных режимом, не бросал их за решетку, не подвергал жестоким пыткам. Даже расстрел Белого дома не может поставить его на одну доску с чилийским генералом. К тому же вопрос: "Кто кого искал - Запад Ельцина или Ельцин Запад?" -остается открытым. Судя по всему, движение было встречным...
Есть еще одно существенное обстоятельство, которое делает сравнение некорректным. В относительно небольшой латиноамериканской стране при поддержке США был совершен хорошо организованный переворот, и военная хунта пришла к власти в считанные часы. Долгожданный для Запада развал Советского Союза стал для него событием неожиданным, абсолютным историческим сюрпризом, который заставляет усомниться в тезисе какой-либо победы в холодной войне. В самом деле, что это за победа, которую проглядели все идеологические штабы, которую не смог распознать ни один из авторитетных "think tank"-ов, не говоря уже о том, чтобы предсказать в сколько-нибудь грубых очертаниях судьбоносные события 1991 года в России.
Когда на это слышишь возражения о том, что последовательная политика на ослабление СССР запустила механизм, который в какой-то момент сработал с огромной разрушающей силой, охватившей значительную часть Евразии, то это не более чем попытка выдать желаемое за действительное, оправдать неимоверные расходы и приписать себе ту историческую роль, которой не было.
Надо заметить, что со времен Крымской войны любая сила, вынашивающая планы враждебные России, пыталась убедить себя и весь мир, что Россия не более чем колосс на глиняных ногах, который рассыплется при первом нажиме извне. Однако история России преподносит очевидный урок, который, к сожалению, до конца не усвоен ни за рубежом, ни в ней самой - внешнее давление, вообще любая внешняя угроза всегда приводили к сосредоточению внутренних сил народа и государства. Ослабляли Россию не внешние интриги и давление, а внутренние смуты, предательство и, по меткому выражению одного политика горбачевской поры, "идеологическая растерянность", иными словами, потеря осознанной цели существования как нации.
Именно потеря цели существования "новой общности" под названием "советский народ" привела к развалу СССР. "Перестройка" и "гласность" не могли занять место общенациональной идеологии построения социализма и коммунизма, "самого справедливого общества в мире". Новые понятия были не только вторичны, но и несли в себе сомнения в достигнутых результатах общенародной стройки развитого социализма. "Перестройка", "гласность", "ускорение" отражали романтический порыв, "ветер перемен", движение, некий "бродильный чан", которому противополагались понятия общественного застоя и экономической деградации.
Кстати, кое-какие уроки из этого приходится извлекать и постгорбачевскому поколению политиков. "Перестройка" и "модернизация" - понятия близкие, но сегодня, в отличие от 1980-х, в модернизации видят необходимое условие выживания, императив существования страны, но не неонациональную идею. Горбачевская пора привела к отрезвлению политики в том смысле, что никакие лозунги: "Виват, Россия!" или "Вперед, Россия!" не могут подменить собой национальную идею. Бронштейновская философия - "Движение все, а цель ничто", которую Запад принял как безальтернативную парадигму постиндустриального общества, не может быть применима к России, для которой всегда главным остается вопрос: "Вперед куда, вперед зачем, к какой цели?" В противном случае мы имели бы дело с парафразом из диалога полюбившегося публике фильма, в котором главный герой на вопрос водителя: "Кудой?" - отвечает: "Тудой!"
В свое время де Голль, предостерегая французов, говорил, что идея роста материального благополучия никогда не сможет стать национальной идеей Франции. Тем более России… Мадам де Сталь, избегая политического преследования бонапартистов, накануне войны пересекла границу с Россией. И первое, что ее поразило в русских мужиках, - их часто обращенный взгляд к небу, "их устремленность к высшему смыслу бытия", то, что напомнило ей, человеку высокообразованному, былую молодость Европы. Между прочим, писательский дар и любовь г-жи Сталь к странствиям развили в ней способности тонкого и приметливого наблюдателя. Позже эту "вертикальность" сознания русских она подметила и в дворянской усадьбе. И хотя никто напрямую не цитировал г-же де Сталь ту часть Евангелия, где говорится: "Взыщите прежде Царствия Небесного, а остальное приложится вам", она с удивлением обнаружила жизненность подобного мироощущения в самых простых и конкретных проявлениях русской жизни.
Коммунистическая доктрина в России в значительной степени опиралась на русский идеализм, не признающий первичность материального блага по отношению к духовному. "Горизонтальность" горбачевских призывов, вброшенных в общество, пронеслась над Советским Союзом "ветром перемен", не посеяв в душах людей ничего нового, возбудив, впрочем, общие надежды на перемены к лучшему, которых не последовало. Команда и пассажиры, почувствовав попутный ветер, закричали: "Ура!", но очень скоро обнаружили, что у них нет паруса…
Вернемся, однако, к событиям почти двадцатилетней давности и согласимся с г-жой Кляйн в том отношении, что как приход Пиночета к власти в Чили, так и приход Ельцина к власти в России ознаменовали собой начало экономического эксперимента под названием "шоковая терапия". Причем, в наиболее крайних ее проявлениях, разработанных "Чикагской школой" Милтона Фридмана. Наоми Кляйн удалось взять на редкость откровенное, эксклюзивное интервью у одного из известнейших "шоковых терапевтов" Джеффри Сакса. Последний находился в Кремле в тот самый момент, когда Ельцин объявил о развале Советского Союза. "Как вспоминает Сакс, российский президент сказал: "Господа, я хочу вам сообщить, что Советский Союз завершил свое существование…" - И я сказал: "Ого! Знаете ли, такое бывает раз в 100 лет. Это самая невероятная (sic!) вещь, какую только можно себе представить, это настоящее освобождение, надо помочь этому народу". Ельцин пригласил Сакса в Россию в качестве советника, и Сакс с радостью согласился".
И работа закипела…
"Распространяйте эту истину - законы экономики подобны законам техники. Один ряд законов одинаково действует везде". Этот постулат, достойный обитателя палаты № 6, принадлежит совершенно здравомыслящему человеку по имени Лоуренс Саммерс - главному экономисту Всемирного банка 1991 года. "Есть!" - сказали "чикагские мальчики" российского разлива, "растекаясь" по лицу родной земли. На редкость самонадеянные и безапелляционные, не знакомые с азами реальной экономики, усвоившие два-три положения из теории "шоковой терапии", как правило, лишенные даже элементарного вкуса (как они одевались!), - эти "большевики рынка" приступили к тому, что Наоми Кляйн назвала в своей книге "творческим разрушением".
Они торопились. Поставленная задача требовала "произвести перемены столь стремительно и внезапно, чтобы сделать сопротивление невозможным". Нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц по поводу этой особенности "шоковой терапии" писал: "Лишь стремительная атака в тот момент, когда туман "переходного периода" открывает "окно возможностей", позволяет осуществить перемены до того, как население обретет способность стать на защиту своих прежних, кровных интересов". И еще одно обязательное условие - наличие кризиса. С этим в России было все "в порядке". По словам Джеффри Сакса, главного отвечающего за ход реформ в России, в стране был налицо "первоклассный макроэкономический кризис", причем столь "интенсивный и опасный, какого он еще в жизни не видел".
"Всего за один год, - констатирует Н.Кляйн, - "шоковая терапия" опустошила страну: миллионы россиян из среднего класса потеряли все свои сбережения при обесценивании денег… Уровень потребления среднего россиянина в 1992 году снизился на 40%... И треть населения жила за чертой бедности". Когда люди стали продавать свои личные вещи и семейные ценности, "экономисты Чикагской школы хвалили это как "предпринимательство", признак приближающегося капиталистического возрождения". Программа "шоковой терапии" также включала в себя стремительную приватизацию примерно 225 тысяч компаний страны, принадлежащих государству. Многие из нас помнят время, когда рабочие заводов и фабрик, просыпаясь утром, узнавали, что их предприятие продано. Кому? На каких условиях? Исходя из каких интересов? И главное - при каких гарантиях занятости и заработка? Все эти вопросы оставались без ответа.
"Хруст" стоял по всей Руси великой. Простые люди оказались в условиях эксплуатации нового типа, которую выпукло изобразил один из очевидцев, цитируемых автором: "Долгие годы мы жили под диктатом коммунистов, а теперь открыли, что жизнь под диктатом бизнесменов ничуть не лучше. Мало кто столь же пренебрежительно относится к стране, как они". В свое время один из экономистов русского происхождения абсолютно антикоммунистического направления заметил, что административное давление на личность уступает давлению на нее со стороны так называемого "делового мира", поскольку последнее "тотальнее и подлее".
Мне вспоминается состоявшийся в то время разговор с Е.В.Яковлевым - известным либералом-шестидесятником на десятом этаже телекомплекса "Останкино", когда он возглавлял Государственную телерадиокомпанию. Поначалу разговор был чисто профессиональным и касался исключительно рабочих моментов, и даже предложение попить чайку за столиком в дальнем углу длинного и неуютного кабинета не предвещало каких-то взаимных откровений. Мы не были близки ни по взглядам, ни по кругу общения, хотя сохраняли друг к другу искорку симпатии.
В какой-то момент разговор принял неожиданный для меня оборот. С нескрываемой досадой, если не горечью, Егор Владимирович посетовал на то, что ожидания интеллигентов-шестидесятников, будто после коммунистов страна вздохнет свободно, выработает подлинно демократическое гражданское общество, в котором ожила бы общественная дискуссия, а вместе с ней возросла бы роль интеллигенции, - не оправдались. Малиновые пиджаки, производившие поначалу впечатление чего-то революционного, так и остались третьесортной политической "малиной", как говорится, "без божества, без вдохновенья, без слез, без жизни, без любви…".
Подобный поворот беседы меня озадачил, поскольку мне казалось, что, занимая столь важный политический пост на главном канале ТВ, мой собеседник вполне сросся с новой политической элитой. Я задал осторожный вопрос: "На что же рассчитывали он и его единомышленники, по сути своей - реформаторы-эволюционисты, когда вместо ожидаемой идеологической ревизии наблюдали стремительный и вполне революционный развал СССР и всех его не только государственных, но и общественных структур?" Последовал ответ: "На что угодно, только не на то, что происходит вокруг". При этом Егор Владимирович широко развел руками.
Объяснение этой "растерянности" можно найти в обширных мемуарах американских дипломатов, работавших в то время в Москве рука об руку с "чикагскими мальчиками". Вот свидетельство одного из них: "Правительство США предпочло экономику политике. Мы выбрали либерализацию цен, приватизацию промышленности и создание действительно свободного от регуляции капитализма. И в целом надеялись, что законность, гражданское общество и представительная демократия в результате разовьются автоматически… К сожалению, этот выбор заставлял игнорировать пожелания народа и проталкивать осуществление экономической программы".
Инженерный рационализм "шоковой терапии" обернулся немалым позором. Однако это не могло служить утешением для людей, которые в очередной раз лелеяли утопические надежды на быстрое построение "нового общества", "нового человека", "нового государства". У Егора Владимировича этот утопизм проявлялся, в частности, в непонимании, как люди, заклеймившие "всю гнилость предыдущего режима", вдруг стали воспроизводить в "новой жизни" многие из его худших черт. Пришлось под этот диалектический казус подпустить толику здоровой метафизики. Я спросил Егора Владимировича, не приходилось ли ему встречаться с любопытным наблюдением Федора Михайловича Достоевского, который как-то обмолвился: "Низкая душа, освободившись от гнета, сама гнетет…" - "Как это верно, как верно! Не могли бы вы мне это записать, прямо сейчас?" Конечно, я выполнил его просьбу.
Разговор этот состоялся незадолго до отставки Е.В.Яковлева, о которой он, если не знал, то догадывался, возможно, этим объясняется его откровенность: терять было нечего…
К тому времени бурная и жестокая весна "шоковой революции" уже прокатилась по стране. Однако ее апофеоз был впереди, и взмыленные "чикагские мальчики", похожие на комиссаров "окаянных дней", еще рыскали из конца в конец в поисках новых жертв.
"Вы ищете инвестиций, которые могут принести по 2000% за три года? - дразнила своих читателей "Уолл-стрит джорнэл" в 1995 году. - Лишь один рынок ценных бумаг обещает такой результат… Россия". И все же, как отмечает в своей книге "Доктрина шока" Наоми Кляйн, Ельцин "отклонился" от доктрины Чикагской школы, не позволив иностранцам непосредственно скупать "русские богатства". "И все равно прибыли были астрономическими". Сначала предприятия попадали в руки новой прослойки, так называемых олигархов, а уже те открывали двери для иностранных компаний. "Этот промах в дальнейшем будут учитывать во время приватизационных аукционов в Боливии и Аргентине. А в Ираке, после вторжения США, пошли еще дальше: там напрочь постарались отстранить местную элиту от невообразимо выгодных сделок".
Что, как и за сколько покупали в России? Канадская журналистка приводит сухие цифры, нам, конечно, "хорошо известные" (дежурная фраза многих отечественных политологов), но совершенно неосмысленные (в первую очередь нашими политологами). 40% нефтяной компании, "сопоставимой по объему с французской "Тоталь", были проданы за 88 млн. долларов. В 2006 году объем продаж "Тоталь" составил 193 млрд. долларов. "Норильский никель", производивший пятую часть никеля в мире, был продан за 170 млн. долларов, его прибыль вскоре составила 1,5 млрд. долларов в год. Нефтяная компания "Юкос", распоряжавшаяся объемами нефти больше, чем во всем Кувейте, была продана за 309 млн. долларов, но очень быстро ее ежегодная прибыль составила 3 млрд. долларов. Наконец, "нефтяной гигант "Сиданко" оценили в 130 млн. долларов; два года спустя на международном рынке стоимость сделки составила 2,8 миллиарда. Гигантский военный завод был продан за 3 млн. долларов (!) - по цене загородного дома в Эспене".
Один из министров в правительстве Ельцина как-то популярно объяснял мне особенности отечественного реформирования той поры. "Кто такой руководитель нефтяной компании "Бритиш Петролеум" или "Шелл"? Он нанятый высокооплачиваемый менеджер. Но его судьба зависит от мнения и оценки результатов его работы со стороны большого числа акционеров, которые заинтересованно следят и за стратегией, и за технологическими изменениями, и за геологоразведкой. Сами же менеджеры-управленцы не владеют сколько-нибудь солидным пакетом акций и не могут единолично определять политику компании. У нас же все наоборот". Собственно, такова разница между "народным капитализмом" и "капитализмом олигархическим".
Впрочем, как полагает Наоми Кляйн, "скандальность этих действий заключалась не только в том, что государственные богатства России распродавались с аукциона за малую часть их реальной цены, но и в том, что их покупали на государственные деньги". Государственные средства переводились в частные банки, созданные олигархами. Затем "государство заключало с этими же самыми банками контракты, в результате чего они должны были распродавать нефтяные месторождения и шахты. Банки проводили такие аукционы, но и сами в них участвовали - неудивительно, что банки, принадлежащие олигархам, захотели стать счастливыми, новыми обладателями бывших государственных богатств. Деньги, на которые они покупали доли в этих государственных компаниях, были теми же самыми государственными деньгами…" Круг, таким образом, замыкался.
Однако передача богатств в ограниченное число рук обернулась тяжелейшими социальными последствиями, и не только в виде массового обнищания населения. По сути дела, основания огромных пирамид сырьевых компаний вытоптали площадку для генерации нового среднего класса в стране. Мечта Столыпина и главная цель всех его реформ - создание среднего класса как гаранта силы и политической стабильности в России - вновь потерпела крах, правда, на этот раз благодаря "капиталистической революции" чикагского образца. Наивно и несбыточно полагать, что мелкий и средний бизнес способны создать исторически вожделенный для России средний класс. Потому что средний класс - это вовсе не нечто среднее между богатством и нищетой, как полагают многие.
После краха все стали списывать на коррупцию, на которую, как верно замечает г-жа Кляйн, можно в принципе списать все. Дескать, "Прощай, немытая Россия!" Звучало достаточно лицемерно, учитывая коррупционные скандалы в среде самих заморских консультантов, зато пафосно. Один из советников был еще категоричней в отношении реформируемой России: оказывается, "когда вскрыли больного, у него оказались другие органы". Так хоть бы потрудились зашить.
Надо отдать должное автору - не часто встретишь на Западе журналиста, искренне сопереживающего положению России в трагические 1990-е годы. При этом она не оставляет никаких шансов для оправдания "чикагских мальчиков". "Когда стало уже невозможно скрывать неудачи "шоковой терапии в России, появились разговоры о русской "культуре коррупции", а также размышления о том, что россияне "не готовы" к подлинной демократии из-за долгой истории авторитарного правления". Однако "эти скоротечные грязные сделки на каждой стадии активно поддерживал Запад, надеясь как можно быстрее завести экономическую машину. Спасение нации на основе жадности - именно это стояло в планах русских "чикагских мальчиков" и их советников вслед за полным разрушением российских институтов".
Здесь можно бы было поставить точку, но нельзя же пройти мимо некоторых откровений Джеффри Сакса - главного советника Ельцина в самый острый период реформы, которыми он поделился с г-жой Кляйн в эксклюзивном интервью. Дело в том, что, когда Сакс работал по лекалам шоковой терапии в Польше, он с легкостью доставал для нее весьма значительные займы, чтобы сбить волну недовольства. В России все получилось не так: "Слишком много шока, слишком мало терапии". Даже Пиночет "смягчил жесткость шоковой терапии продовольственными программами для самых бедных детей, однако вашингтонские кредиторы не видели причин помогать Ельцину… толкая страну в какой-то кошмар из трудов Гоббса".
Сакс был одержим идеей плана Маршалла, который сыграл немалую роль в восстановлении Германии после войны. Он был уверен, что МВФ и казначейство США прислушаются к "самому важному экономисту во всем мире", как писала о нем в то время "Нью-Йорк таймс". Ведь удалось ему в свое время собрать в Белом доме один миллиард долларов для Польши в течение одного дня. "Но, - доверительно сообщил Сакс своей собеседнице, - когда я попросил сделать то же самое для России, это никого не заинтересовало. А люди из МВФ смотрели на меня так, как будто я сумасшедший".
Наоми Кляйн считает, что нет оснований подвергать сомнению факты, о которых говорил Сакс. "Добиться значительной помощи было одной из его главных задач в России - именно на этих условиях Ельцин согласился применить весь план шоковой терапии". Сакс говорил: "Моя величайшая личная ошибка заключалась в том, что я сказал Президенту Борису Ельцину: "Не волнуйтесь, помощь уже близка". Только позже Сакс поймет, что за всем этим стояли "многие вашингтонские махинаторы при власти, все еще продолжавшие играть в холодную войну". "Я ожидал услышать: "Великолепно! Наконец-то этот ужасный режим кончится. Давайте поможем [русским] по-настоящему. Дадим им все что можно…" Теперь, задним числом, я понимаю, что ведущим политикам мое предложение показалось чистым безумием". Денег ни на амортизацию шоковой терапии, ни на план Маршалла не дали.
Впрочем, Наоми Кляйн, призвав на помощь Кэролин Айзенберг, автора книги об истории плана Маршалла, убедительно показывает, что подобные надежды Сакса были изначально утопичны. Экономическая помощь Германии была вовсе не актом альтруизма со стороны США.
"Советский Союз был вроде заряженного ружья, - пишет в своей книге Айзенберг, - экономика была в кризисе, в Германии было много левых, так что им нужно было как можно быстрее завоевать доверие немецкого народа". Битва идеологий, необходимость создания "витрины" капитализма - вот основной двигатель плана Маршалла, который был основан "не на доброй воле или разумных аргументах, но на страхе перед возмущением народа". С развалом Советского Союза никаких предпосылок для подобных планов экономической помощи России не было. Трудно не согласиться с выводом автора, что "подлинная трагедия обещаний", данных России, заключалась в том, что будто, пройдя курс шоковой терапии, "она внезапно очнется в "нормальной европейской стране". Эти "нормальные" европейские страны (с мощной системой социальной защиты и охраны труда, с сильными профсоюзами и общественной системой здравоохранения) возникли в результате компромисса между коммунизмом и капитализмом. Теперь же нужда в компромиссах отпала. И все эти "смягчающие капитализм социальные меры оказались под угрозой в Западной Европе, Канаде и США. Эти меры никто не собирался вводить в России…"
"К 1998 году более 80% русских колхозов обанкротилось, примерно 70 тыс. государственных предприятий было закрыто, что породило массовую безработицу". Любопытные цифры приводит г-жа Кляйн, как будто специально для учебников новейшей российской истории. "В 1989 году, до применения шоковой терапии [но в разгар горбачевской реформы], 2 млн. людей в России жили в бедности, зарабатывая менее четырех долларов в день. В середине 1990-х, по данным Всемирного банка, 74 млн. россиян жили за чертой бедности... При отсутствии серьезного голода, эпидемии или войны никогда столько бедствий не выпадало на долю людей за столь короткое время", - заключает автор.
"Списки убитых в крестовом походе Чикагской школы,- пишет Наоми Кляйн, - постоянно пополнялись, начиная с Чили 1970-х годов". Однако "самая ужасная бойня" выпала на долю России, она "происходила медленно, но количество ее жертв куда выше - это жертвы "побочных эффектов" экономической шоковой терапии…
Более 30 лет назад известный немецкий экономист и социолог Андре Гундер Франк в письме к Милтону Фридману обвинил его в "экономическом геноциде". Что ж, возможно, некоторые теории и в самом деле ждет свой Нюрнберг.
Оганесян Армен Гарникович

РИА "Новости"


Понравилось? Поделись!
   



Эту новость просмотрели 1091
 

Комментатор: (Мск)

Добавить комментарий
Автор (Ник)
Комментарий


* Для комментирования, пожалуйста, авторизуйтесь
Зарегистрироваться
предыдущаяследующая назад
 

ИА "Тихоокеанский вестник"
« 2010 г. »
« июль »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31  


.: Сегодня: 9.08.2020 :.
.: Регионы :.
+Эксклюзив
+Камчатский край
+Дальний Восток и Сибирь
+Россия
+Мировые новости
.: Реклама :.



     вверх